[h1]heart story[/h1]

• европейский дракон

• усиленное зрение, обоняние, слух, регенерация и выносливость. по своей природе имеем достаточно низкий голос и прочную кожу даже в человеческом обличии, невосприимчив к болезням и большинству ядов, кроме яда, изготовленного из аконита

• в промежуточной форме тело местами покрывается прочной чешуей темного лазурного цвета, на спине вырастают крылья размахом в три метра появляется способность летать на непродолжительное время и небольшое расстояние

• в полном обращении выглядит как дракон темного лазурного цвета, высотой в шесть метров и размахом крыльев в двенадцать метров, способен летать на длинные расстояния и извергать пламя

[h1]soul journey[/h1]

[float=left]I.[/float]У ног шумит прилив Неаполитанского залива, неся ракушки, обточенные временем и мелкий песок, помнит всё - но молчит. Оно помнит как когда-то здесь на берегу стояла рыбацкая деревня: развешанные рыбацкие сети и деревянные лодки, покачивающиеся на морских волнах, небольшие одноэтажные домики в которых по ночам стояла тишина и в окнах можно было разглядеть горящие лампы, а днем это поселение обретало жизнь – рыбаки выходили в море, женщины выполняли работу, а дети играли на берегу и ждали возращения отцов с уловом. Это место где я родился – холодное соленое море с одной стороны, с другой вулкан Везувий, стоявший древним и молчаливым гигантом и в своем молчании внушавшим ещё больше страха. Именно там жила моя семья долгие годы, им не был страшен огонь, ведь он тек жидкой медью в их венах и давал силу о которой другие даже не догадывались. Так могло продолжаться ещё очень долго, ведь время для нас – всего лишь песок, что сыпется сквозь пальцы. Но против силы природы даже драконы ничего не могут противопоставить. В одну из ночей гигант-Везувий низким глухим ревом разорвал тишину ночи, просыпаясь ото сна. Небо раскрылось, но не сияющими звездами, раскаленный град падал прямо с неба, горячая земля пульсировала, морской воздух нес пепел и запах гари, под которыми похоронил ближайшие города и всё живое что было там. Мать прикрывала меня своим телом, на котором горела одежда, но тогда я не чувствовал страха, только чувство защищенности и странное обволакивающее тепло, мир вокруг рушился, но я был частью этого разрушения, я был огнем.   

[float=left]II.[/float]Я научился носить маску веры как собственно нутро, скрытое под сутаной с нашитым на ней католическим крестом. Италия раздираемая разложением папского престола и страхом перед неизвестностью погрязла в распрях, именно тогда появилась инквизиция, в которую я вступил. Горькая ирония - молот ведьм, в чьих жилах течет кровь дракона уничтожает тех, кто похож на него больше чем сами люди. Мне не нужны были инструменты и долгие разговоры как остальным, чтобы узнать правду или что-то похожее на неё. Когда-то я еще верил, что люди могут быть больше, чем стая, ищущая жертву. Но то время заставило меня усомнится в том, что в людях-инквизиторах есть что-то честное и чистое, но чем больше сам погружался в этот бесконечный порочный круг, тем явственней понимал что здесь только запах гноя и разложения человеческого нутра. Моё внутреннее падение, которое никогда не забыть. Доносы завидующих соседей, сплетни из борделей, исповеди напуганных торговцев, не понимающих почему они здесь в холодной и сырой камере. Я отправлял на костер ведьм, чья так называемая магия была лишь знахарскими снадобьями в попытках излечить людей от болезней, и неверных жен, чьи единственные преступления – любовь и желание быть свободной от бремени брака, навязанного родителями. Инквизиция осталась позади, как кошмарный сон. Но я знаю: дым от тех костров навсегда останется в моих легких. И когда ветер дует с севера, мне иногда чудится запах горящей плоти – самый гнусный аромат из всех, что я помню, а крики людей горящих в пламени и звуки ломающихся костей иногда приходят ко мне в ночных кошмарах.

[float=left]III.[/float]Я стою в пустой церкви, сжимая распятие. Воск с свечей стекает мне на пальцы, шипит, но не застывает. Очередной виток моей жизни, очередная маска, эта - самая тяжкая, быть палачом - легко, притворяться святым - непосильная ноша. Каждый раз одевая сутану священника она впивается в кожу, пояс затягиваю сильнее чем нужно, пытаясь задушить свою истинную суть, но получается заставить её молчать, так как заставлял молчать тех, кто приходит ко мне в ночных кошмарах. Моя церковь - небольшая, с прогнившими балками и каменным полом, единственно божественное что есть в ней - старинные витражи, которые приковывают взгляд, особенно тогда, когда на них падает солнце. Прихожане приходят на службы, слушая как я читаю молитвы, в которые сам не верю, каждый раз предавая себя и греша из раза в раз, упоминая имя Господне.  Люди приходят ко мне с грехами - мелкими, человеческими. Похоть, ложь, жадность, зависть. Знали бы они что рассказывают своё сокровенное ещё большему грешнику чем все они вместе взятые. Эти руки, что сейчас перебирают четки, тогда убивали. Не рвали плоть - нет. Я был изысканнее и изобретательней палача. Я смотрел, вглядывался в зрачки жертв, выпуская на них животный ужас, что живет в каждом. Иногда, глядя в решетку исповедальни, ловлю себя на том, что жду - вдруг сквозь щель мелькнут знакомые глаза и меня раскроют, но каждый раз этого не случается, я существую, делая вид что живу. Но каждый раз когда я поднимаю чашу с вином, оно всегда, всегда пахнет кровью.

[float=left]IV.[/float]Время изменилось  - изменился и я. Я сижу в кабинете с видом на Рим, где вместо крестов теперь горят неоновый свет казино, борделей и ночных клубов, которые никогда не спят. Мои пальцы впиваются в кожаную обивку дорогого кресла -э под ней чешуя, жесткая, как броня. Я не забыл чей пепел въелся в мои легкие. Я научился им дышать. Раньше я носил церковную сутану, теперь – дорогой костюм по последнему писку моды. Теперь нет нужды прятаться за Библией и иллюзией святости, я – дон мафии и моё оружие не слово Божье, а холодный расчет и воспоминания, переплавленные в цинизм и жестокость. Руки, которые когда-то держали четки и отпускали грехи теперь держат оружие и сжимаю горло врагам. Раньше люди дрожали перед Инквизицией, теперь перед дулом пистолета, который впрочем принес бы более легкую смерть чем сожжение заживо. Я – паразит на теле этого древнего города, инквизитор, ставший святым, и святой, ставший чудовищем. 

[float=left]V.[/float]Каждый раз, когда колокольчик звенит над дверью, я чувствую, как оживает мое сердце. В книжном магазине пахнет свежезаваренным кофе и цветами, которые каждое утро перед работой покупает Клаудия, она – лицо этого места, я – владелец и хранитель этого места. Для большинства – это книжный магазин, в шкафах и на прилавках которого литературные новинки соседствуют с мировыми литературными шедеврами. Сюда чаще заходят туристы, чтобы приобрести что-то на память и выпить один из лучших кофе вблизи Ватикана. Мало кто знает что за светлым внешним видом, подальше от посторонних глаз в глубине скрыты настоящие сокровища, те что я вырывал их из пламени инквизиции и прятал под рясой. Редкие экземпляры, настолько ценные, что страшно было брать их в руки, в них – вся мудрость магического мира, великие тайны, которые так и остались нераскрытыми. Недавно мне попался в руки один из первых экземпляров «Рая» Данте, между хрупкими листами которого лежала засохшая белая роза. Я вспомнил о той, которая почти стерлась из моей памяти, та, которую я видел во всех своих жизнях, ту, которая умирала вскоре после нашей встречи. Где она сейчас и удалось ли ей разорвать этот бесконечный круг перерождений?